(17 октября 2010г.)

Александр Зарецкий.

Юлиус Зиновьевич, мои друзья в Иерусалиме передали Вам сборник воспоминаний «Памяти Анатолия Якобсона», изданный в Бостоне к его 75-летию со дня рождения. В этой книге есть интервью с президентом «Издательства имени Чехова» Эдвардом Клайном, опубликовавшим книгу Анатолия Якобсона «Конец Трагедии»...

Юлиус Телесин.

Как поживает Эдвард Клайн? Вы с ним видитесь?

Александр Зарецкий.

Я с ним переписываюсь, а интервью было сделано по телефону. Эдвард Клайн один из спонсоров издания «Сборника воспоминаний». Он передал мне копии документов и писем из своего архива, касающихся Анатолия Якобсона и издания «Конца Трагедии», в том числе и копию Вашего письма к нему из Иерусалима от 10 августа 1972 года. (См. Приложение №1).

Юлиус Телесин.

Я уже не помню, что я писал ему. Что за письмо?

Александр Зарецкий.

Вот текст письма:

«Уважаемый г-н Клайн!

Я не знаю, что и думать. Со времени Вашего последнего письма от 25.04.72 ко мне корректура больше не приходила ни в Британию, ни в Израиль. С Лёней <Ригерманом>3 нам в Лондоне не удалось повидаться, но он там оставил для меня Ваш замечательный подарок – книжку Ходасевича. Большое Вам спасибо. Потом Лёня был в Израиле, но мы виделись «на ходу» и не успели поговорить о книге А[натолия] Я[кобсона].

Что касается предисловия, то я получил просьбу автора -- опубликовать следующий текст…»

Юлиус Телесин.

Речь идет о книге «Конец Трагедии», которую издавал Макс Хейворд?

Александр Зарецкий.

Совершенно верно.

Юлиус Телесин.

Я помню эту книгу. Там ещё ошибка была какая-то, опечатка грубая…

Александр Зарецкий

Далее идёт фрагмент из письма Анатолия Якобсона к «***», где он сообщает свои краткие автобиографические сведения, которые потом были напечатаны на обложке книги:

«... Родился в 1935 г.; москвич. По образованию — историк, но больше занимался литературой. Лет десять был учителем средней школы. В 1968 г. обстоятельства принудили меня расстаться с преподавательской работой. Стал писать. То, что делал и собираюсь делать впредь, можно назвать так: литература о литературе. Это не филология и не писательство в чистом виде, но нечто, имеющее черты и того и другого...

...Из написанного до сих пор основное — работа о Блоке. Не случайно посвящение: Юлию Даниэлю; в немалой мере благодаря ему я смолоду ориентировался на те представления о человеческом достоинстве и о профессиональной чести, без которых всякое литературное дело есть ложь. Кроме того, после ареста Даниэля я заговорил вслух, и пока ничто не могло отучить меня от этой привычки (однако на будущее не загадываю).

А. Я.»

В каком месте помещать этот текст – решайте сами. Делайте, как Вы делаете всегда…

P.S. У меня есть хорошая фотография автора».

Юлиус Телесин.

Спасибо, что Вы напомнили мне это письмо, вспомнить было преинтересно. Тогда была большая деятельность по изданию этой книги. Ведь я и показал рукопись книги Максу Хэйворду4, и он зажегся идеей её издать.

Александр Зарецкий.

Расскажите, пожалуйста, о ее издании от появления рукописи в самиздате в Москве до ее публикации в Издательстве Чехова (Chekhov Publishing Corporation)

Юлиус Телесин.

Я боюсь, что меня уже не было в Москве. Я застал эту книжку уже в виде самиздата, то ли в Лондоне, то ли Питер Рэддуэй мне её дал… Я не помню. Каким-то образом она ко мне попала, и я довольно легко убедил Макса Хэйворда её издавать. А детали? Ну, кто же их помнит? Это же было почти сорок лет назад.

Александр Зарецкий.

А как вы убедили Макса Хэйворда?

Юлиус Телесин.

Очень просто. Мне не нужно было его агитировать. Я ему дал почитать рукопись, и он, прочитав её, сказал: «Мы её будем издавать». Просто её нужно было показать, он её не знал.

Александр Зарецкий.

А где это всё происходило?

Юлиус Телесин.

Это было в Лондоне.

Александр Зарецкий.

А как Вы с Максом Хэйвордом познакомились?

Юлиус Телесин.

Меня с ним познакомил Питер Рэддуэй, который меня разыскал в Израиле вскоре после моего приезда. Он обо мне слышал -- я о нём не знал. Питер занимался тогда диссидентами очень много. Он тогда создавал «Uncensored Russia». Ему нужно было предисловие к этой книге от человека, близко знавшего эти дела.

Кроме того, он меня пригласил в Лондон редактировать самиздат для амстердамского «Издательства Фонда имени Герцена», и в этом Фонде мы издали: книгу генерала Петра Григоренко «Мысли сумасшедшего: избранные письма и выступления», «Стихи из неволи» Юлия Даниэля, книгу «История болезни Леонида Плюща».

И там, в Лондоне, Питер познакомил меня с рядом людей, и в том числе с Максом Хэйвордом. И когда ко мне попала рукопись Толиной книги, то я просто ему показал ее и сказал: «Прочитайте, Макс, может быть, это Вас заинтересует». Он прочитал. Мне не нужно было его убеждать – он не сопротивлялся.

Александр Зарецкий.

То есть это было его самоличное решение?

Юлиус Телесин.

Я-то надеялся, что он примет такое решение. Я был почти уверен, потому что всё было животрепещуще, и мне было ясно, что он согласится, и он, действительно, согласился довольно быстро. День или два, он читал её.

Александр Зарецкий.

А как рукопись к Вам попала?

Юлиус Телесин.

Как попала рукопись? Как же она попала?

Александр Зарецкий.

Может быть, имена: Габриэль Суперфин, Евгений Барабанов, Никита Струве, -- помогут Вам вспомнить?

Юлиус Телесин.

С Никитой Струве меня тоже Питер Реддуэй познакомил. Не исключено, что я получил рукопись от Струве. Может быть, но я совершенно не помню. Ваше интервью на сорок лет опоздало. Столько времени прошло… Как ко мне именно попала эта рукопись, откуда? Во всяком случае я собой её не вывозил <из СССР>. Вообще мне ничего не удалось вывезти. Я даже не мог вывезти автограф Солженицына. Там было несколько слов благодарности в ответ на моё поздравление с днём рождения, и его у меня забрали. На границе шмон был такой, что ничего почти не удалось <вывезти>. Во всяком случае, рукопись этой книги я получил уже на Западе… каким-то образом она ко мне попала.

Александр Зарецкий.

Рукопись оказалась у Вас в Лондоне или Израиле?

Юлиус Телесин.

Думаю, что в Лондоне.

Не помню, чтобы я что-нибудь из Израиля возил с собой в Лондон. Спросите у Струве, может быть, он мне, действительно, её дал. Очень много всего тогда циркулировало. Чего только не было. Пути попадания скрыты завесой <истории>.

Александр Зарецкий.

Габриэль Суперфин говорил мне, что он передал рукопись Евгению Барабанову.

Юлиус Телесин.

Я, не уверен, что был знаком с Барабановым, хотя фамилия -- на слуху. Может быть, он через Леонида Ригермана мне передал, с кем я был хорошо знаком ещё из Москвы.

Александр Зарецкий.

Вы занимались корректурой «Конца Трагедии». Расскажите, пожалуйста, об этой работе.

Юлиус Телесин.

Да, я это делал. Просто проверял всё это… обыкновенная техническая работа… ничего не менял, конечно. Но подробностей я не помню, хотя каким-то образом туда затесалась грубая ошибка, которой Толя потом меня пенял.

Александр Зарецкий.

Она не была исправлена?

Юлиус Телесин.

Книга вышла с этой ошибкой.

Александр Зарецкий.

Не о ней ли говорится в Вашем письме к Эдварду Клайну:

«Есть ещё исправление, относящееся к уже проверенной мною части гранок:

страница 56 рукописи (ч. I, гл. II), строка 13 снизу - вместо «если и вправду Ванька» «если вправду Ванюшка».

Юлиус Телесин.

Нет, это было что-то другое. Там была какая-то такая ошибка, которая в книжке сохранилась, по-моему.

Александр Зарецкий.

А каково Ваше мнение о книге «Конец трагедии»?

Юлиус Телесин.

Очень хорошая и полезная книга. Я не готов дать развёрнутую рецензию на неё.

Александр Зарецкий.

В эту книгу вошли книга о Блоке и лекция «О романтической идеологии»…

Юлиус Телесин.

Я больше всего люблю из этой книги «Лекцию о романтической идеологии».

Александр Зарецкий.

А есть в этой лекции идеи, с которыми Вы не согласны?

Юлиус Телесин.

Я не помню, что я был с чем-то не согласен. Я бы там добавил какие-то ещё литературные примеры. Например, из Багрицкого я бы туда ещё добавил «Думу про Опанаса», ещё что-то…

Александр Зарецкий.

Расскажите, пожалуйста, Юлиус Зиновьевич, как Вы познакомились с Анатолием Якобсоном?

Юлиус Телесин.

Мы учились с ним в одной школе – 135-й московской школе. Он был на два класса моложе меня. Там мы с ним и познакомились каким-то образом. А потом -- мы жили недалеко друг от друга: я жил сначала на улице Станкевича, потом на Станиславского, затем на Бронной, а Толя жил в Хлыновском тупике, недалеко от Никитских ворот. Там они затем с Майей Улановской жили. Потому мы и сравнительно часто виделись, что жили близко друг к другу. Он ещё любил в шахматы играть, любитель такой.

Александр Зарецкий.

Почему Вы заметили Анатолия Якобсона в школе? Обычно, старшеклассники на малолеток не обращают внимания.

Юлиус Телесин.

Не такие уж малолетки… Мы были уже в старших классах, когда познакомились. Я был в классе 8-м. К сожалению, момент знакомства я не помню.

Александр Зарецкий.

Что у вас было общего: бокс, литература, история или общая учительница?

Юлиус Телесин.

У нас, по-моему, не было общих учителей, хотя, может быть, был один, учитель литературы Горшков. Может быть, главное, потому что Толя любил играть в шахматы — это меня и привлекло. Я всё-таки лучше его играл, и немножко «болел» ими.

Александр Зарецкий

А в институтские годы вы не пересекались?

Юлиус Телесин.

Мы продолжали знакомство, уже учась в разных институтах. Я учился в московском городском педагогическом институте им. Потёмкина на физико-математическом факультете. Позже, в 1960 году, когда я уже в аспирантуре учился, этот институт объединился с пединститутом им. Ленина, который Толя уже закончил еще в 1957-м.

Александр Зарецкий.

Вспомните пожалуйста, какие-либо события, эпизоды того времени.

Юлиус Телесин.

Я помню хорошо более поздние события, незадолго перед моим отъездом. Я уехал в мае 1970 года. И предшествующее время – год, два, больше, может быть, -- были связаны с общими всякими делами: с «Хроникой текущих событий» и с диссидентской деятельностью.

Александр Зарецкий.

Вы узнали, что Анатолий Якобсон тоже занимается самиздатом, был диссидент…

Юлиус Телесин

Это и так было ясно, потому что уже вскоре после знакомства, почти сразу же стало понятно, что мы можем друг другу доверять, что мы свои люди и что у нас одинаковые взгляды, так что никакого функционерства тут не было. Просто на уровне личной дружбы мы делились, конечно, и самиздатом, и всякими идеями.

Александр Зарецкий.

А до сентября 1965 года, до ареста Юлия Даниэля и Андрея Синявского…

Юлиус Телесин.

Мы встречались с ним, потому что школу-то я окончил в 1951 году, а он в 1953. Мы общались, были хорошими знакомыми, время от времени встречались: он ко мне заходил, я к ним заходил. Если начинался какой-то самиздат, то, конечно, всё это общее было.

Александр Зарецкий.

Он делился с Вами стихами Бориса Пастернака, Анны Ахматовой?

Юлиус Телесин.

Наверное, многое передавал, конечно. Мы все варились в одном и том же соку.

Александр Зарецкий.

Вам приходило бывать на Автозаводской, дома у Петра Якира ?

Юлиус Телесин.

Да, конечно.

Александр Зарецкий.

С Анатолием Якобсоном?

Юлиус Телесин.

Он там тоже бывал. Мы запросто могли там оказаться одновременно, как и в квартире матери Алика Гинзбурга, где были всякие посиделки.

Александр Зарецкий.

Расскажите, пожалуйста, о других «посиделках» в Москве, например, У Айхенвальдов,

Юлиус Телесин.

Я бывал у Айхенвальдов реже, один или два раза. Я помню, там была хорошая сцена, когда Алик Вольпин спросил у Юрия Айхенвальда:

-- Можно мне дать телеграмму с твоего телефона?

Айхенвальд говорит:

-- Да, конечно. Надеюсь, что ты ничего такого особенного говорить не будешь?

-- Нет, – говорит Алик, – текст самый невинный: «Выезжай, всё готово к государственному перевороту!»

Александр Зарецкий.

Александр Сергеевич Есенин-Вольпин живёт сейчас в Бостоне…

Юлиус Телесин.

Да, он недавно был в Иерусалиме5, читал там свою лекцию, делился воспоминаниями, читал свои стихи. Был большой наплыв всех тех, кто знал его прежде, бывших москвичей там много было.

Александр Зарецкий.

В декабре 1969 года арестовали редактора «Хроники текущих событий» Наталью Горбаневскую,..

Юлиус Телесин.

У меня был обыск в тот же день, что и у Горбаневской, когда её арестовали. Это стало известно, потому что моя мама говорила со мной по телефону, когда они вошли, и прервался разговор… Это был уже второй обыск у меня в квартире, его прокуратура Москвы делала, их следователь Гневковская, а не КГБ. После ареста Натальи Горбаневской Толя стал редактировать «Хронику».

Александр Зарецкий.

Насколько мне известно, Вы передавали Анатолию Якобсону самиздатские материалы для «Хроники».

Юлиус Телесин.

Ещё при Горбаневской в «Хронике» появился раздел «Новости Самиздата». Я помню, что несколько раз давал материалы для этого раздела и Якобсону.

Александр Зарецкий.

Историки «Мемориала» пишут, что Вы способствовали сближению диссидентов и участников еврейского движения за выезд из СССР.

Юлиус Телесин.

Этому сближению способствовал сам факт, что я одновременно был и тот и другой. Трудно было решить, к кому меня отнести: к общим демократам или к сионистам. И это, особенно сионистов, не очень устраивало. Потому что тогда такая теория ходила среди сионистов, что нужно держаться подальше от демократов, которые хотят изменить режим, а вот мы – сионисты – всего лишь хотим только уехать. Ну, совершенно негодная теория, хотя она психологически объяснима. Я не могу сказать, что занимался какой-то функционерской деятельностью по объединению сионистов и демократов. Этого не было.

Александр Зарецкий.

Имеется в виду, что историки формально описали то, что на самом деле происходило, поскольку Вы были в двух ипостасях.

Юлиус Телесин.

Я помню была такая хохма, когда были мои проводы в Израиль, -- их устроила у себя дома мама Майи Улановской, -- то кто-то там сострил: «Пошёл на проводы Телесина, мне сказали, что там будут вместе сионисты и демократы. Прихожу -- а там одни евреи». А другая хохма была: «Как отличить на этих проводах сионистов от демократов? Очень просто: сионисты за столом, а демократы под столом».

Думаю, что, возможно, одна из причин (только одна из них), по которой я очень быстро получил разрешение на выезд из СССР (всего два месяца ждал) – это то, что очень неудобно для ГБ было моё такое «совместительство». Они очень не любили таких объединённых вещей, и понятно, почему хотели избавиться от меня.

Александр Зарецкий.

Разделяй и властвуй…

Юлиус Телесин.

Да, понятно, зачем ГБ это было нужно: их очень устраивала именно теория сионистов, желание обособиться: «Мы что, мы ничего мы только хотим уехать». А диссиденты – они революционеры, дескать. Хотя всё это чушь, конечно, никакие они не революционеры и изменение <существующего> режима <якобы предлагаемое ими> – всё это, конечно, чушь.

Александр Зарецкий.

Какой объём самиздата проходил через Вас?

Юлиус Телесин.

Очень много всего. На первом обыске ещё, который ГБ делало, у меня, выгребли очень много всего. Между прочим, я в 1973 году написал для лондонского журнала «Encounter» статью, которую они озаглавили «Inside «Samizdat» 6 («Коротко о самиздате»). В ней я подробно написал о самиздате и привёл тщательную классификацию его видов, того, что ходит в самиздате, включая «Хронику текущих событий».

Александр Зарецкий.

Кто стал величать Вас «принцем самиздатским»?

Юлиус Телесин.

Придумал это Лёва Квачевский7. Помню, я, Лёва Квачевский, Павел Литвинов и кто-то ещё – мы зашли в квартиру моих родителей в московских Новых Черёмушках (родители были в отъезде, и у меня были ключи от их квартиры), чтобы что-то обсудить. Вот там этот текст и выдал Лёва: «Принц самиздатский», мне понравилось.

Александр Зарецкий.

Связь времён…

Юлиус Телесин.

Вот именно, связь времён.

Александр Зарецкий.

Скажите, пожалуйста, был Якобсон знаком в Москве с Меиром Гельфондом?.

Юлиус Телесин.

Он был точно знаком с Борисом Цукерманом, Аликом Вольпиным, с Валерием Чалидзе.

… Из так называемых чистых сионистов… это всё-таки Меир Гельфонд и Виль Свечинский. Наверное, был с ними знаком, … скорее всего. Люди пересекались… Контактировал ли Якобсон со Свечинским я не знаю. Я контактировал с ним, он у меня бывал, мы с ним беседовали, и вот он как раз и придерживался той точки зрения, что мы, сионисты, не должны подписывать никаких общедемократических писем. И я с ним спорил на эту тему.

Александр Зарецкий.

Вам приходилось передавать Якобсону какие-либо обращения, открытые письма и другую информацию о Движении евреев за выезд из СССР?

Юлиус Телесин.

Кое-что, несомненно, могло идти через меня, но я не являлся единственным Толиным информантом.

Александр Зарецкий.

Как Вы оцениваете конспиративные способности Анатолия Якобсона при издании «Хроники»?

Юлиус Телесин.

Я не думаю, что он был хорошим конспиратором, да и я им, наверное, не был. В конкретных случаях, например издании «Хроники» или передаче нескольких экземпляров какого-то самиздата, когда это не нужно было афишировать, чтобы просто не потерять, чтобы избежать обыска, и когда большая слежка появилась, мы научились конспиративным навыкам. В тех случаях, когда нужно было что-то утаить нам удавалось это часто, но, возможно, не всегда.

Александр Зарецкий.

Дело в том, что «Хроника», когда её редактировал Якобсон, просуществовала три года, и за это время КГБ не смог добиться прекращения её издания и распространения. Это достаточный период, чтобы понять, что всё, что касается «Хроники», Анатолий Якобсон тщательно оберегал.

Юлиус Телесин.

И не только он, но ещё и те, кто вокруг. Он мог оберегать, но достаточно было какого-то одного, кто бы ни проявил осторожность, и это могло всё засветить. Да, это хорошо, три года — это очень много.

Александр Зарецкий.

Я понимаю, что лишних вопросов диссиденты друг другу не задавали…

Юлиус Телесин.

Это элементарная гигиена. Это только Петя Якир мог себе позволить… Я даю ему десять экземпляров «Хроники», а он говорит: «Где взял?». А я ему: «Какое твоё дело, где я взял!». Он мог себе позволить такие антисанитарные штучки, но вообще о таких вещах не спрашивали, конечно.

Александр Зарецкий.

Но тем не менее я задам Вам такой вопрос – кто ещё работал над «Хроникой», кроме Анатолия Якобсона в 1970–72 годах? Может быть, Вам были известны, например, кто-то из тех, кто собирал информацию для неё?

Юлиус Телесин.

Вы понимаете, это всё было текуче. Информация стекалась из самых разных мест. Что такое «Хроника»? Это сборник коротеньких информаций, которые поступают… Человек, у которого была какая-то важная информация, допустим, какой-то заключённый или только что освободившийся из какого-то конкретного лагеря, и он считал нужным каким-то образом передать эту информацию. И он её передавал по цепочке. Он не знал этой цепочки, но ему и не нужно было знать. Он обращался к человеку, у которого, как он думал, есть возможность передать дальше. А тот человек передавал дальше. В конце концов это стекалось в центр. В том-то и сила этого, что это не было чётко заорганизовано, а было более или менее стихийно. Но нельзя назвать человека, который даёт какую-то информацию, что он работает над «Хроникой». Он просто приготовил какую-то информацию, записал свидетельство своё, которое ему кажется важным, о том-то, том-то и том-то, написал на маленькой бумажке, передал кому-то, а тот кто-то передал ещё кому-то. Но это не потому, что заранее была налажена такая система передачи, а это могло каждый раз меняться. И какое-то время, конечно, мог действовать один канал, а потом эти каналы менялись. Во всяком случае никакой такой чёткой налаженной системы, как часовой механизм, здесь не было.

Александр Зарецкий.

Вы упомянули, что материалы стекались в центр. Кто был в то время в центре кроме Якобсона?

Юлиус Телесин.

Я не знаю и не спрашивал никогда. Во-первых, когда Якобсон редактировал, то меня уже не было, ведь я в 1970 году уехал.

Александр Зарецкий.

До мая Вы ещё были в Москве.

Юлиус Телесин.

Да, примерно четыре месяца… И вот в это время даже я не знал, что Якобсон этим занимается. То есть я понимал, что он близок к этому, что так или иначе он может передать, если я ему что-то дам. Что он может знать – это я понимал.

Александр Зарецкий.

Самое главное, что Вы не знали.

Юлиус Телесин.

Никто не знал, кроме, может быть, двух-трёх человек нужных для дела. Ведь мне для дела не нужно было знать, что он этим занимается, всё равно бы это к нему пришло.

Александр Зарецкий.

Когда Вы были в Лондоне после эмиграции, Вы тоже не знали, что Якобсон редактор «Хроники»?

Юлиус Телесин.

Нет

Александр Зарецкий.

И когда Вы рекомендовали рукопись «Конца Трагедии» Максу Хэйворду, он тоже об этом не знал?

Юлиус Телесин.

Может, он и знал, но мне он не говорил об этом. Не думаю, что Хэйворд знал.

Александр Зарецкий.

А Питер Реддуэй8?

Юлиус Телесин

Он мог догадываться, он очень хорошо был осведомлён о том, что происходит в этих кругах, но знал ли он, что именно Толя Якобсон в эти три года редактировал «Хронику», этого я не знаю.

Александр Зарецкий.

Просто у Эдварда Клайна была такая догадка, что, может быть, Макс Хэйворд знал.

Юлиус Телесин.

Я даже не ставил себе целью догадаться, мне это было не интересно.

Александр Зарецкий.

Вы хорошо знакомы с материалами «Хроники», с выпусками, которые к вам попадали, а затем переиздавались Фондом имени Герцена…

Юлиус Телесин.

Конечно.

Александр Зарецкий.

Вы можете отличить выпуски «Хроники», которые редактировал Анатолий Якобсон, от выпусков Натальи Горбаневской или Сергея Ковалёва с группой?

Юлиус Телесин.

Не думаю. Ведь стиль же был очень простой и одинаковый. Нужно было наиболее кратко в простых и ясных словах передать информацию – вот что такое «Хроника». Это же не художественное произведение. Это даже не журналистская работа, потому в журналистике - там комментарии, а тут без комментариев нужно передать, что тогда-то, в таком-то городе произошло то-то и то-то. Как здесь определить стиль редактора? Что вот это рука Горбаневской, а это --- рука Ковалёва. Конечно, это вряд ли возможно.

Александр Зарецкий.

А различить по составу рубрик «Хроники»?

Юлиус Телесин.

Если к тому, кто издаёт «Хронику», поступает какая-либо информация на бумажке он не обязательно должен её редактировать. Очень может быть, что в ней всё ясно и чётко изложено, и нужно просто её поставить в нужное место и перепечатывать. «Хроника» — это вещь такая: очень много прикосновений к этим текстам, и вряд ли здесь можно найти какую-то «руку мастера». Это не художественное произведение.

Александр Зарецкий.

Охарактеризуйте пожалуйста роль Анатолия Якобсона в том движении нравственного сопротивления.

Юлиус Телесин.

Никакой роли ни у кого конкретно не было, потому что не было начальников и подчинённых, не было функционеров. Люди просто жили и старались сохранить порядочность в условиях всеобщей советской подлости. Они откликались на какие-то события: ходили в гости на обыски, толкались у здания суда, на демонстрашки какие-то выходили время от времени. Всё это не было функционерской деятельностью. Это было спонтанное проявление каких-то порядочных устремлений. Больше ничего. Так что сказать о каком-то диссиденте и его роли в движении, это звучит как-то так инородно.

Александр Зарецкий.

Уточню свой вопрос: Вы можете выделить вклад, который Анатолий Якобсон внёс персонально?

Юлиус Телесин.

Вы понимаете, о вкладе можно было бы говорить, если бы это была организация, учреждение. Вот там понятно, какой вклад вносит такой-то отдел учреждения, а в этом отделе такая-то лаборатория. А что значит вклад в диссидентское движение? Это мне не совсем понятно.

Но вот теперь я задним числом могу сказать, что вклад Толи был в том, что он редактировал «Хронику» одно время. Это было важное дело, конечно. Если б не он, то я не знаю кто ещё это бы делал.

Александр Зарецкий.

Кто-то бы нашёлся, это ясно было.

Юлиус Телесин.

Да, но поскольку нашёлся именно он, то это и есть его вклад. А соревноваться в порядочности? Наверное, здесь нельзя шкалу какую-то установить: что вот он был самым порядочным, или он был третьим по порядочности после такого-то и такого-то. Трудно же такую шкалу придумать, правда?

Александр Зарецкий.

Очень интересное замечание…

Юлиус Телесин.

Так оно и есть. Очень у многих есть склонность, как бы это выразиться, представлять себе диссидентское движение более таким… О! Я нашёл слово: «детективизация», от слова детектив.

Александр Зарецкий.

А вообще, Вам нравится слова диссиденты, диссидентское движение?

Юлиус Телесин.

Я в таких случаях говорил: так называемые диссиденты, так называемые демократы, так называемые защитники прав человека. Ну, можно сказать, что эти люди - диссиденты, но понимать, что мы имеем в виду людей, которые пытаются сохранить порядочность в условиях бандитского режима. Вот и всё.

Александр Зарецкий.

Но Вы же не можете применить определение «так называемый» к другому термину – участники нравственного сопротивления?

Юлиус Телесин.

Слово участник, оно какое-то такое… Участвовать можно в какой-то деятельности. А у нас не было деятельности. Вот если бы у нас партия была, хотя бы тайная какая-то партия, какая-то ложа масонская, всё что угодно, похожая, например, на «Союз борьбы за дело революции», где Майя Улановская участвовала и за что она отбывала срок в ГУЛАГе, - вот это другое дело.

Но, если говорить обо мне, о Толе Якобсоне и ещё о многих, кого Вы называли, в частности, то мы не принадлежали ни к какой партии, ни к какой организации, никто никому не подчинялся, никто никем не командовал, никто никому не ставил никаких заданий. Это была такая эпизодическая, неупорядоченная деятельность, и в этом была её сила.

Знаете такой советский анекдот, вопрос Армянскому радио: «Есть ли оппозиционеры в Советском Союзе?» Ответ: «Если бы они были, их бы уже не было». Так что в этом её сила, такую оппозицию трудно ухватить, потому что тут никакую «групповуху» как правило «пришить» не удаётся.

Александр Зарецкий.

В связи с этим я хотел бы расспросить об одном событии, участником которого Вы были. Речь идёт о встрече, которую устроил генерал Петр Григоренко. Там присутствовали Вы, Пётр Якир, Виктор Красин, Анатолий Якобсон, его жена Майя Улановская, Борис Цукерман, Григорий и Мария Подъяпольские, Надежда Емелькина и другие. Что там произошло по Вашему мнению?

Юлиус Телесин.

На этой встрече Григоренко предложил… Он к этой встрече написал там какие-то свои намётки, какие-то записки о создании организации в России. Как раз дело было в апреле 1969 года, и кто там сострил: «Это у Вас «апрельские тезисы», Пётр Григорьевич?» И там мы обсуждали вопрос: можно ли создать организацию защиты прав человека. Толя, по-моему, считал, что можно, и я тоже считал, что можно. А некоторые считали, что нельзя, что нас всех арестуют, и Майя, по-моему, так считала.

Было такое обсуждение, каждый из нас высказался. Я не помню других подробностей, опять же это было очень давно. А что конкретно Вас интересует?

Александр Зарецкий

Меня интересуют два момента. Якобсон, Цукерман и Вы поддержали генерала Григоренко. Виктор Красин и Пётр Якир выступили против. И резко против выступила Майя Улановская.

Юлиус Телесин.

Что-то такое было, но я точно уже не помню, насколько резко и кто выступал. Я даже не помню досидел ли я до конца или я раньше ушёл. Но примерно так оно и было. Резко против, может быть, после моего ухода кто-то выступил. Но на этом собрании никакого решения чёткого принято не было.

Александр Зарецкий.

Решения не было принято. Мария Петренко-Подъяпольская вспоминает9, что Красин и Якир были очень довольны тем, что никакой организации не было создано.

Юлиус Телесин.

Ну, они могли считать, что это бы поставило под удар вообще многих, если бы она была создана.

Александр Зарецкий.

В тех же воспоминаниях она отмечает, что Якир и Красин

«праздновали свою победу над генералом на окне лестничной клетки, у них была бутылка, но не было из чего пить. За стаканом явились в квартиру. Запредельность такого поступка настораживала».

Юлиус Телесин.

Этого я не помню. Вскоре же была организована Инициативная Группа по защите прав человека в СССР.

Александр Зарецкий.

Но ещё до её создания генерала Григоренко и Илью Габая арестовали.

Юлиус Телесин.

Да, Инициативная Группа появилась позже, после ареста Петра Григорьевича.

Александр Зарецки.

Уже в эмиграции Петр Григорьевич издал книгу «В подполье можно встретить только крыс» 10. В этой книге, изданной в 1981г. в Нью-Йорке, Петро Григорьевич пишет, что был настолько раздосадован выступлением Майи Улановской, что подозревал её и Виктора Красина, в том, что они были кем-то «обработаны» перед встречей.

Юлиус Телесин.

В это я не верю. В эти конспирологические теории, что кого-то «обработали», я не верю. Я думаю, что каждый тогда говорил, что Бог на душу положит.

Александр Зарецкий.

Майя Улановская рассказывает о том событии в своих воспоминаниях, озаглавленных «Прискорбный эпизод» 11.

***

Вы уехали из СССР в 1970, а в сентябре 1973-го. Анатолий Якобсон приехал в Израиль. Он там тяжело заболел, был госпитализирован. После больницы начал работать в Иерусалимском университете. Дополните, пожалуйста, что Вам известно о его жизни в Израиле?

Юлиус Телесин.

Трудно было с ним общаться. Заметно было, что у него дикая ностальгия по России. В Израиле мы не очень много общались, хотя, бывало, пересекались.

Александр Зарецкий.

Виктор Файнберг вспоминает, что, когда он в 1974 году приехал в Израиль. он видел вас двоих вместе, вы спорили о поэзии…

Юлиус Телесин.

Когда Толя только приехал в Израиль, я был в Британии, а затем, позже, я приезжал в Израиль, и мы изредка встречались и говорили о разных вещах.

Александр Зарецкий.

Вы составитель книги «1001 избранный советский политический анекдот», опубликованную издательством «Эрмитаж» в 1986 году…

Юлиус Телесин.

Кстати, она испорчена здорово редактором. Я Вам пришлю фотокопию моей разгромной рецензии12 на редактирование этой книги Игорем Ефимовым. Он «усмешнял» анекдоты. Это такой ужас, такой бред. Я Вам её пришлю, чтобы это было приложением к этой книжке, и чтобы Вы обо мне думали лучше, чем можно иногда подумать, когда читаешь, что там напечатано.

Я начал работать над этой книгой ещё в St. Andrews, где я преподавал в университете несколько лет, это в Шотландии. Там я начал собирать анекдоты для этой книжки.

Александр Зарецкий.

Говоря об анекдотах, может, Вы припомните какие-нибудь шутки или афоризмы Якобсона? Вы знаете, как он столкнулся с отставным Молотовым?

Юлиус Телесин.

С Молотовым? Нет, не помню. Это Вы мне напомните.

Александр Зарецкий.

Однажды в начале 1960-х годов, это было явно после 1961 года, Анатолий Якобсон на Арбате случайно увидел проходившего мимо Молотова и крикнул ему: «Как поживает твой друг Риббентроп?!».

Юлиус Телесин.

Хорошо!

Александр Зарецкий.

В переданном Вам сборнике «Памяти Анатолия Якобсона» есть уникальная фотография, опубликованная журналом Columbia Journalism Review в 197813. На ней запечатлён момент ареста Якобсона на Красной площади 21 декабря 1969г во время антисталинской демонстрации14 …

Юлиус Телесин.

Как мне рассказывали, перед демонстрацией «искусствоведы в штатском» затесались туда, и поставили ультиматум: «Только без лозунгов!»

Александр Зарецкий.

Сын генерала Григоренко Андрей узнал одного из участников этой демонстрации: он на фотографии стоит за Якобсоном, на заднем плане. Это Михаил Рыжик15. Вы его знаете?

Юлиус Телесин.

Да, он сейчас живёт в Израиле.

Александр Зарецкий.

Я говорил с инкоррами «Нью-Йорк Таймс» и «Рейтерс», они сказали мне, что иностранные журналисты не могли сделать этот снимок, а если и могли, то никогда бы не передали его за рубеж.

Юлиус Телесин.

Может быть…, всё бывает. Может быть Михаил Рыжик знает?

Александр Зарецкий.

Юлиус Зиновьевич, спасибо за интервью.

* * *

Мемориальная Сетевая Страница благодарит вдову Юлиуса Зиновьевича Телесина Ирину Виленскую за предоставленные фотографии и за помощь при подготовке интервью к публикации.

ПРИЛОЖЕНИЕ №1

Письмо Юлиуса Телесина Эдварду Клайну 10 августа 1972г.

Из архива «Издательства имени Чехова» (Chekhov Publishing Corporation)

ПРИЛОЖЕНИЕ №2

Александр Зарецкий

К БИОГРАФИИ ЮЛИУСА ТЕЛЕСИНА.

Илья Гинзбург Илья Гинзбург. Воспоминания (7iskusstv.com):

«Игорь Аршон, Вадим Леммлейн <и Юлиус Телесин-А.З.> поступили в пединститут, где-то на 4 курсе они предложили аксиоматизировать диамат (диалектический материализм). Их тут же отправили в армию (время было уже вегетарианское -1955 г.). В конце концов <они> стали математиками – Леммлейн- доктором, Аршон - кандидатом наук, …»

Владимир Рок, уточняет:

«Я выяснил, что Леммлейн не был отчислен и отправлен в армию.

Вот текст Глеба Бараева:

«В Московском педагогическом институте имени В.П. Потёмкина
в те годы Аршон, Леммлейн, Телесин и другие организовали кружок по изучению кибернетики. Вскоре этот кружок с подачи главаря комсомольской организации Юдина был назван антимарксистским. Возникло дело, появилась статейка в какой-то газетёнке. И пошло, и поехало. Помню курсовое комсомольское собрание, посвящённое персональному делу студентов – врагов народа. Всех исключили из комсомола.

Леммлейн сразу же отказался от своих взглядов, признав себя виновным. Такой ход был предпринят им с целью быстро уйти в тень, скрыться от глаз «майоров Прониных», наблюдающих за нами даже из скважин унитазов. Фамилия Леммлейн быстро сошла с уст комсомольских работников, а впоследствии его даже оставили в аспирантуре.
Аршон в эти годы показал себя стойким бойцом и был восстановлен в рядах ВЛКСМ.

Несколько слов о судьбе моих сокурсников: Аршон стал доцентом МИЭМ... Леммлейн защитил докторскую, получил профессора… Ю. Телесин уехал из Союза, некоторое время жил в Англии, издал книгу «1001 советский анекдот», и в настоящее время живёт в Иерусалиме.»

Ирина Виленская (вдова Ю. Телесина):

«Да. Была такая история. Юлиуса исключили из комсомола.
Потом в газете, кажется «Известия» или «Комсомольская правда», была статья об этой истории. Называлась статья «Чертополох». Чертополох - это Юлиус.»

---

1) ТЕЛЕСИН ЮЛИУС ЗИНОВЬЕВИЧ (р. 1.04.1933, Москва – 19.10.2024, Иерусалим). Родился в семье профессиональных литераторов (отец — З.Л. Телесин, еврейский поэт, мать — Р.Л. Баумволь, детская писательница). В 1955 окончил физико-математический факультет Московского городского педагогического института, в 1961 — аспирантуру в этом институте. В 1955—1958, 1962—1964 преподавал математику в провинциальных педагогических институтах. В 1965—1969 был сотрудником Центрального экономико-математического института АН СССР (ЦЭМИ). С середины 1960-х активнейший изготовитель и распространитель самиздата, получил в диссидентской среде прозвище «Принц самиздатский».

В 1967—1970 подписал множество правозащитных петиций (письмо с требованием гласного проведения процесса Гинзбурга—Галанскова (30.11.1967); «письмо 80-ти» генеральному прокурору СССР Р.А. Руденко и в Верховный суд РСФСР с требованием пересмотра дела Гинзбурга—Галанскова (27.01.1968); письмо в поддержку обращения Л. Богораз и П. Литвинова «К мировой общественности» (5.02.1968); письмо депутатам Верховных советов СССР и РСФСР (1.12.1968) с протестом против осуждения участников «демонстрации семерых» на Красной площади 25.08.1968; заявление генеральному прокурору СССР с протестом против осуждения А. Марченко, Ю. Гендлера, Л. Квачевского и А. Студенкова (22.01.1969); обращение к мировому общественному мнению в защиту А. Левитина (Краснова) (26.09.1969); в 1969—1970 поддержал несколько писем Инициативной группы по защите прав человека в СССР.

В первой половине 1968 собирал статьи из советской прессы о процессе Гинзбурга—Галанскова для сборника П. Литвинова «Процесс четырех». 21.05.1969 присутствовал на суде над Ильей Бурмистровичем, сделал запись суда над ним, распространявшуюся в самиздате. В 1969—1970 сотрудничал в «Хронике текущих событий» (выпуски 9—12), вел рубрику «Новости самиздата». Составил самиздатские сборники «Семь писем А. Чаковскому» (1969, по поводу травли А. Солженицына на страницах «Литературной газеты») и антологию речей подсудимых на политических процессах 1966—1969 («Четырнадцать последних слов», февраль 1970).

Систематически подвергался внесудебным преследованиям (в июне 1969 уволен с работы как не прошедший по конкурсу; обыски в декабре 1968 и декабре 1969, задержания и допросы в КГБ). Боролся за возвращение изъятых КГБ рукописей и личных вещей, впервые публично обвинив сотрудников этой организации в «грабеже».

В 1969 подал заявление на выезд из СССР в Израиль. Первым из диссидентов установил связь с деятелями Еврейского эмиграционного движения в СССР, способствовал взаимопониманию и сотрудничеству между этими течениями советского инакомыслия. Во время мощной кампании в советских средствах массовой информации против Израиля и сионизма (январь — март 1970) подписал письмо 40 московских евреев (8.03.1970) с опровержением официальных утверждений, что в СССР нет евреев, желающих эмигрировать в Израиль. Письмо широко освещалось на страницах зарубежной печати, в СССР опубликовано в самиздатском сборнике документов «Исход» (1970. № 1). В советской печати Т. был назван «отщепенцем» и, очевидно по недоразумению, «известным своими сионистскими взглядами». Первым из активных правозащитников получил разрешение на выезд в Израиль.

Эмигрировал в Израиль (6.05.1970). Работал в Англии. Написал «Предисловие очевидца» к вышедшей в Лондоне на английском языке книге П. Реддуэй «Неподцензурная Россия» («Uncensored Russia», 1973), где прокомментировал несколько эпизодов из опубликованных в книге первых выпусков «Хроники текущих событий». В 1971—1974 редактировал выпускаемую Фондом им. Герцена книжную серию «Библиотека самиздата». Организовал ряд писем в лондонскую газету «Гардиан» в поддержку советских диссидентов.

В журнале «Encounter» (Лондон) опубликовал статью «Коротко о самиздате», в которой привел библиографическую справку об упоминаниях слова «самиздат» в 1969—1970 в советской периодике, проанализировал употребление этого слова в юридической практике, привел подробное перечисление жанров и способов распространения самиздата. «Основной пафос деятельности по осуществлению свободы слова в самиздате как раз и заключается в преодолении субъективного ощущения фактического бесправия». Вернулся в Израиль и с 1986 преподавал математику в Университете Беер-Шев. Жил в Иерусалиме.

Д. И. Зубарев, Г. В. Кузовкин

Публикации: Foreword of an Eyewitness // Reddaway P. Uncensored Russia. London: Jonathan Cape, 1972. P. 43—51; Inside «samizdat» // Encounter. 1973. № 2. P. 25—33; Исправленный Хемингуэй, или По ком стригут ножницы// Время и мы. 1983. № 75. С. 135—144.

Составление: 1001 избранный советский политический анекдот / Сост. Ю. Телесин. Издательство «Эрмитаж» (город Тенафли, штат Нью-Джерси, США). 1986. 174 с.

О нем: Плющ Л.И. На карнавале истории. Лондон: OPI, 1979. С. 408—409, 411—412; Rubenstein J. Soviet dissidents: Their struggle for human rights. Boston: Beacon Press, 1985 (указ.); Амальрик А. Записки диссидента. 2-е изд. М.: Слово, 1991. С. 65—66, 80; Улановская Н., Улановская М. История одной семьи. М.: Весть-ВИМО, 1994. С. 369—371.

Источник: «Писатели-диссиденты: Биобиблиографические статьи (Окончание)». Опубликовано в журнале НЛО, номер 4, 2004 (№68)↩︎

2) Интервью проведено А. Зарецким по телефону 17 октября 2010 г., отредактировано Галиной Викторовной Габай-Фикен в 2026 г. Примечания А. Зарецкого, если не оговорено иначе.↩︎

3) Леонид Ригерман, программист, активный участник правозащитного движения. «23 июля 1970 г. ЛЕОНИД РИГЕРМАН, 1940 г. р., посетил посольство США в Москве. Он родился в США в американской семье, и потому он и его мать ЭСТЕР РИГЕРМАН имеют основания получить американское гражданство. 8 сентября, заполнив необходимые документы для регистрации американского гражданства и условившись по телефону с консулом о визите, Л. РИГЕРМАН и его мать отправились в посольство. У входа они были остановлены тремя милиционерами и отправлены в 11 отделение милиции. … 12 ноября Краснопресненский районный суд (судья ГОРОВЕЦ) приговорил Л.РИГЕРМАНА к 7 суткам лишения свободы. 19 декабря на пресс-конференции в Белом доме было заявлено, что правительство США считает ЛЕОНИДА РИГЕРМАНА и ЭСТЕР РИГЕРМАН своими гражданами. Они были официально уведомлены об этом посольством США. 23 декабря РИГЕРМАНЫ подали в ОВИР просьбу о разрешении на выезд в США.» 21 февраля Ригерманы прибыли в Нью-Йорк.

Источник: Хроника Текущих Событий: выпуск 17 (memo.ru)↩︎

4) Max (Harry Maxwell) Hayward (28 июля 1924, Лондон – 18 марта 1979, Оксфорд) – переводчик и преподаватель русской литературы Оксфордского и Колумбийского университетов. Один из переводчиков в 1958г. романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», который «еще даже не был издан на русском». Главный редактор «Издательства имени Чехова» (Нью-Йорк)».↩︎

5) Вечер Александра Сергеевича Есенина-Вольпина состоялся Доме Ури-Цви Гринберга в Иерусалиме 19 ноября 2009г. Шуламит Шалит вспоминает о встрече: «Я приехала за 50 минут до начала вечера, так что была там из первых и заняла место в 4-м ряду сбоку, рядом с Майей Улановской, потом пересела через стул, чтобы к ней поближе сел Ю. Телесин. Владимир Гершович привез А.С. с большим опозданием. Сам говорил небезынтересно, но очень долго. Потом был сбой в показе фильмика, … Юлий Ким заполнял промежутки. Наконец, ведомый под руки, встал к микрофону сам Гость. Обаятельный, талантливый, запинался, конечно, но стихи его почти не знала, так, мельком, и трудно поверить, что он писал их с 1948 по 1956 годы … В принципе, зал был ошеломлен, видя перед собой еле стоящего на ногах, еле передвигающегося хрупкого человека. … Сердце просто сжималось». (Прим. А.Зарецкого)↩︎

6) Inside "Samizdat", by Julius Telesin, ENCOUNTER - The Unz Review↩︎

7) Квачевский Лев Борисович (1939 – 2024). Инженер-биохимик, автор и распространитель Самиздата. Род. 25.02.1939 в г. Черепаново Новосибирской обл., еврей, б/п., высшее образов., жил в Ленинграде. Инженер-биохимик, автор и распространитель Самиздата. Окончил Ленинградский химико-фармацевтический институт (1961), работал в НИИ полимеров ст. механиком специального проектно-технологического конструкторского бюро хим. промышленности в Ленинграде. С 1966 один из лидеров диссидентского кружка (группа Ю. Л. Гендлера – Квачевского Л.Б.). Арестован УКГБ СССР по Ленобласти 01.08.1968 (по др. данным - 05.08.1968) вместе с другими участниками группы. Приговорен 17-26.12.1968 Ленинградским городским судом по ст. 70–1 УК РСФСР к 4 годам ИТК строгого режима. Отбывал срок в Мордовских политических лагерях и Владимирской тюрьме, куда был переведен в мае 1970 за участие в акциях протеста политзаключенных. Освобожден в августе 1972 г., направлен на жительство в г. Лугу Ленинградской обл., где находился под административным надзором. Эмигрировал из СССР в декабре 1974 г. Реабилитирован 09.12.1993. Умер в Вене 7 января 2024г. Источник: Квачевский Лев Борисович - Электронный архив Фонда Иофе (iofe.center)↩︎

8) Умер Питер Реддуэй, "голос" советских диссидентов на Западе (svoboda.org)↩︎

9) «Шла первая неделя апреля 1969 года. Традиционно (в те времена такие традиции росли, как грибы) конец недели числился по календарю то ли днем геолога, то ли днем нефтяника. Во всяком случае, у меня на работе бывала пьянка – как правило, в подвале на улице Шухова, в котором в то время обретался наш геологический отдел. К Григоренко нам показалось приличным принести торт и устроить чаепитие.

Апрель – чудный месяц в Москве. Весна. Все звенит и радуется теплу. Даже уличный шум, напоминающий веселые аккорды, не угнетает, а бодрит. Мы беззаботно вошли в дом, в котором оказалось много народу.

Зинаида Михайловна, замешкавшись на минутку, проводила нас в комнату, в которой шло совещание. Председательствовал Виктор Красин. Перед ним вдоль стенки сидели П. Якир, А. Якобсон, П. Г. Григоренко и еще какие-то мужчины. В конце ряда сгрудившийся раек образовывала группа женщин. Мы с вновь приходящими составили левый фланг. Атмосфера уже была накалена весьма основательно. Шло обсуждение предложения Петра Григорьевича о создании инициативной группы по защите недавно арестованного Ивана Яхимовича.

Иван Яхимович, бывший учитель, филолог, выпускник Латвийского университета, председатель колхоза «Яуна Гварде», студент-заочник Латвийской сельхозакадемии, постоянно слушавший «голоса», за личное письмо в ЦК КПСС по поводу процесса четырех был исключен из партии и снят с работы. На него завели уголовное дело в декабре 1968 года по статье 183–1 УК Латвийской ССР (в РСФСР она шла под 190–1). 20 марта 1969 года Яхимовича арестовали. Остались без отца три малолетние дочери. Жену его тоже репрессировали – лишили преподавательской работы в школе, и она вынуждена была работать в детском саду. Петра Григорьевича глубоко тронула судьба этой, по всем показателям очень честной и преданной советскому образу мыслей семьи…

Однако коллизия складывалась не то, что не в пользу Яхимовича, а не в пользу Петра Григорьевича. Чем больше Петр Григорьевич волновался, обрисовывая создавшуюся ситуацию, тем жестче становился Красин. А он председательствовал. Он бесцеремонно использовал свое положение, не давая Петру Григорьевичу возможность защитить идею создания инициативной группы. Красин обрывал П.Г. начальственными окриками с требованием соблюдать регламент. При этом он ничего существенного не возразил по сути идеи. Очевидно, Петр Григорьевич заранее обсудил проблему, во всяком случае с Якиром и с Якобсоном, и непонятно было, обговаривал ли он ее с Красиным. Во всяком случае, Якир и Якобсон вели себя так, будто они что-то пообещали одновременно и Петру Григорьевичу, и Красину.

Очень четко и без обиняков выразила свою позицию Майя Улановская, жена Якобсона. У нее за плечами был опыт следствия, осуждения и лагерного срока в сталинские времена. Она проходила по групповому делу. Отсутствие вины каждого, отсутствие оснований для создания уголовного процесса никак не отразилось на приговорах, которые получили Майя и ее друзья: троих расстреляли, десять человек, в том числе и Майю, приговорили к двадцати пяти годам, остальных – к десяти. Все – с отбытием срока наказания в исправительно-трудовых лагерях с последующей ссылкой и поражением в правах на пять лет и с конфискацией имущества. А всего их было шестнадцать юных, жаждущих добрых дел душ. Старшему к моменту ареста был двадцать один год, младшей – шестнадцать. Вся их «вина» состояла в обсуждении того, что их не устраивал тоталитарный строй, укоренившийся в стране после революции. Их организация называлась «Союз борьбы за дело революции». Их арестовали в 1951 году, судили в 1952-м. Дело пересмотрели в 1956-м и выпустили на свободу всех, кто выжил.

У Майи остался естественный и вполне понятный страх перед «групповым действием», и слова «группа» ее тревожило.

Я не разделяла ее позицию (может быть, потому что не была так бита, как она), но считала, что она вполне имеет на нее право и имеет право быть выслушанной без раздражения, имеет право на то, чтобы все, что она говорит, приняли во внимание и учли при решении. Я тогда по застенчивости не высказалась, и это легло камнем мне на душу, тем более после того, как я прочла описание ситуации в книге П.Г. Григоренко «В подполье можно встретить только крыс…».

На том совещании комитет защиты Яхимовича создан не был, а Петр Григорьевич в заключение сказал такие горькие слова: «Вначале я обращался в разные партийные органы, и меня выслушивали. Потом отвечать перестали. Нам нужно менять тактику. Какова будет реакция, никто поручиться не может. Это разведка боем. Я готов идти впереди и предложил вам пойти со мной. Но сейчас я убедился, что вы не те люди, с которыми стоит идти в разведку. Поэтому я свое предложение снимаю».

Источник: Мария Петренко-Подъяпольская «Записки жены». Из книги Г. Подъяпольский «Золотому веку не бывать», Мемориал, «Звенья», М. 2003 г.↩︎

10) Григоренко П. Г. «В подполье можно встретить только крыс...» - Нью-Йорк: Детинец, 1981. - 845 с.↩︎

11) Майя Улановская «Прискорбный эпизод». «Заметки по еврейской истории», №6(97), июнь 2008 г.

https://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer6/Ulanovskaja1.php↩︎

12) Юлиус Телесин «Как издатель Игорь Ефимов усмешняет анекдоты, или редактирование со взломом». Напечатано в №№ 473–4 журнала «Круг», июль 1986 г.↩︎

13) Joshua Rubenstein «The enduring voice of the Soviet dissidents (The story of the survival of the underground Chronicle of Current Events», «Columbia Journalism Review», Volume XVII, Number 3, September/October 1978, Graduate School of Journalism, Columbia University, New York., pages 32-39, photo on page 35.

Фотография ареста А. Якобсона не содержалась в рукописи статьи Джошуа Рубинштейна и добавлена редакцией журнала при публикации. Автор фотографии неизвестен.↩︎

14) «21 декабря 1969г. (90 лет со дня рождения СТАЛИНА) на Красную площадь вышла группа людей, известных своим непримиримым отношением к сталинизму; среди них были ЗИНАИДА МИХАЙЛОВНА ГРИГОРЕНКО, ПЕТР ЯКИР, АНАТОЛИЙ ЯКОБСОН и другие.

Цель выхода: заклеймить сталинистов, которые, по слухам, собирались в этот день явиться на Красную площадь, чтобы выразить свою любовь к убийце миллионов. (Действительно, некое подобие демонстрации сталинистов, по некоторым сведениям, имело место: они в общем потоке людей прошли к мавзолею ЛЕНИНА, затем свернули к Кремлевской стене и положили на могилу СТАЛИНА хвалебные некрологи и цветы; эта полускрытая демонстрация была мало кем замечена, кроме охранников.)

Один из бывших на Красной площади антисталинистов рассказывает: «Еще по дороге на Красную площадь мы были предупреждены сотрудниками КГБ, следящими за каждым нашим шагом: «Только без транспарантов». Мы вышли на Красную площадь со стороны Исторического музея. Площадь со всех сторон была ограждена передвижными металлическими барьерами и оцеплена войсками и милицией. Оставлен был узкий проход для очереди, направляющейся к мавзолею. Вокруг оцепления кишели охранники в штатском. К нам обратился полковник МВД: «Уходите, вам нечего тут делать, вам не удастся осуществить ваши замыслы». Мы обогнули ГУМ* и подошли вплотную к оцеплению со стороны Лобного места. Стояли, окруженные кольцом кагебистов. Убедившись, что в такой обстановке никакое действие, не предусмотренное властями,

немыслимо и значит, невозможно открытое выступление сталинистов, мы решили уйти. В это время один из наших товарищей бросил на мостовую портрет Сталина, перечеркнутый крест-накрест черной краской (этот портрет было решено поднять над головой в знак протеста, если бы, как ожидалось, на Красную площадь вышли сталинисты с изображением своего кумира). Брошенный портрет оказался под ногами А. Якобсона. Якобсон был мгновенно схвачен агентами КГБ, посажен в автомобиль (машины стояли наготове) и увезен». ЯКОБСОН был доставлен в 47 о/м, откуда его выпустили, продержав 6 часов, после обыска и беседы со следователем-майором. На следующий день ЯКОБСОН был взят на дому агентом угрозыска и привезен в 80 о/м, где ему предложили подписать неизвестно когда составленный фантастический протокол, приписывающий ЯКОБСОНУ не совершенные им действия. ЯКОБСОН «протокола» не подписал. Его обыскали и отправили в 6-е о/м, где, обыскав снова, поместили на ночь в КПЗ. 23 декабря ЯКОБСОН был судим «за мелкое хулиганство» нарсудом Ленинского района и оштрафован по обвинению в нарушении общественного порядка.

*) Государственный универсальный магазин.

Источник: «Хроника текущих событий» №11, 31 декабря 1969г. http://old.memo.ru/history/diss/chr/chr11.htm↩︎

15) РЫЖИК, МИХАИЛ ШМЕРЛЬЕВИЧ (р. 1941), инженер. Участник еврейского движения за выезд в Израиль. Протестовал против призыва в армию в качестве офицера (ранее отслужил рядовым). 13 октября 1969г. в г. Ногинске в открытом судебном заседании слушалось дело РЫЖИКА М.Ш. Защищал РЫЖИКА адвокат Московской городской коллегии адвокатов МОНАХОВ. Суд признал М.Ш.РЫЖИКА виновным по ст.80 УК РСФСР и приговорил его к 1 году и 6 мес. лишения свободы с отбыванием срока в исправительно-трудовой колонии общего режима. М.Ш. РЫЖИК, находившийся все это время на свободе, в зале суда был взят под стражу и заключен в тюрьму г. Ногинска.

В середине ноября 1969г. состоялось кассационное разбирательство дела МИХАИЛА РЫЖИКА (см. «Хронику» N10) в Верховном суде РСФСР. Эта инстанция отменила приговор Московского облсуда и вынесла свой: год условно.

Источники:

• «Дело М.Ш. Рыжика», «Хроника текущих событий», №10, 1969;
• «Хроника текущих событий» №14, 30 июня, 1970г.↩︎