Иерусалимская Антология
Иерусалимский журнал №8, 2001

Владимир Друк

НА КРАЮ

ОКТЯБРЬ 93

Джону

ты играешь семь и восемь
я играю семь и девять
это финиш это осень
это зайчик понедельник

раз два три четыре пять
вышел зайчик погулять
раз два три четыре пять
вышел дядька пострелять

ну чего вы в самом деле
не даете погулять
ну чего вы в самом деле
не даете пострелять

разве в шахматном прицеле
различимы наши цели

мы еще не разбежались
мы еще не полетели
мы еще не прилетели

это финиш-фотофиниш
черный ворон ясный сокол
сколько птичек ты укокал
ухандыкал — не починишь

зайчик-зайчик…

жизнь дается только — раз
жизнь дается только — два
жизнь дается только — пли

жизнь дается много раз
жизнь дается только детям
проведи ее в буфете
уничтожь ее как класс

Г-ди помилуй нас…

зайчик-зайчик
птички-птички
детки-детки
дядьки-дядьки

близко-близко
тихо-тихо

страшно-страшно-страшно-страшно
больно-больно-больно-больно
страшно-страшно-страшно-страшно

стыдно-стыдно
глупо-глупо
глухо-глухо

детки-детки
дядьки-дядьки
тетки-тетки

что за странная страна
не привыкнешь ни хрена
не отвыкнешь ни хрена

пять
четыре
три
два
один —

Москва, октябрь 1993



*      *      *

пока ты не поймешь что ты один
но состоящий из различных знаков
огня воды металла и земли
замешанных однажды на любви
пока ты не поймешь что ты один
что мир един и всюду одинаков
а ты частично непереводим

пока ты не поймешь что ты один
иных уж нет а те уже далече
что выпить нет хотя еще не вечер
и все открыто блин а денег нет

и те кто пил с тобой — плывут вперед
и что моряк похожий на дантеса
обмолвился — он выпал из процесса -
когда ты встал и вышел из процесса
а на корме качает и клюет

пока ты не поймешь что ты один
что ты чужой на этом пароходе
где барышни еще дают в проходе
но в долг буфетчик больше не дает

пока ты не поймешь что ты один
один как свист как чайник как разведчик
который за товарищей ответчик
по всем статьям партийно-гнездовым

пока ты не поймешь что будет день
и будет ночь когда тебя не будет
и что единый проездной билет
на этот месяц — скажем на январь
или апрель
переживет тебя и станет вечным

и первый встречный он же вечный жид
у входа встретит и не убежит
и выдаст новый проездной билет
и ты поймешь что смерти в жизни нет
что смерти нет и никогда не будет

и что по этой стрит плывет процесс
но что тебе до этого процесса
но что тебе до этого матроса
когда с тобою рядом спит принцесса
веселая принцесса рядом спит

Москва, 2000



*      *      *

как бы выбраться живым
нам из мертвого моря
и успеть в Иерусалим
до начала до рассвета
там — за белою стеною
за кузьмой сторожевым
начинается другая
непохожая на эту
неоконченная жизнь

Иерусалим, 1998



АНГЛЕТЕР

Ирине

граждане командировочные
развешанные в коридорах
на кого вам надеяться —
карабкайтесь автономно

я и сам — из глины и электродов —
подчиняюсь то дарвину то платону

я и сам запутавшись в пуповине
соблюдаю каждый закон природы
здесь дают по субботам живую воду
с кратким хлебом надкусанным посредине

я и сам не вижу иного смысла
кроме красной кирпичной стены напротив
все уплачено но — я сижу напротив —
проверяя счета подставляя числа

здесь и ветер гуляет туда-обратно
как по питеру ходит то грипп то триппер
если сорок лет просвистел напрасно
значит надо обратно грести в египет

иностранцы и прочие оборванцы
эмигранты танцующие не в такт —
отчего все не эдак вам да не так
да и кто — вообще — пригласил вас на танцы

этот город топорщится из кармана
этот город находится вне закона
геометрии —
город где мама помыла раму —
отдыхай милый чувствуй себя как дома

в этом городе сходятся все прямые
всюду запад хотя на восток — правее:
лучше черным и бедным — чем англосаксом
и конечно женщиной — чем евреем

погоди скоро заснут дети
посиди возьмем из буфета праздник
ну и что тараканы — они бессмертны они — как ленин
он в ответе а мы — в отказе

праздник праздник из горлышка из картона —
разгулялся как будто в своей квартире
ты запомнил какой на дверях номер
он как сука кратен числу 4

а они — по нашему ни бельмеса
и похоже что из другого теста
хорошо мы не в ливии не в китае
я уже понимаю и даже читаю
не сойти мне с этого места

научился подписываться на чеках
но уже /но еще не виден на фотоснимках
кто найдет меня в этих библиотеках
где шагал и будда стоят в обнимку

кто найдет меня в этих головоломках
в этажах-этажерках дешевых буднях
не найдет никто не возьмет на полку
потому что просто искать не будут

все оставлено в силе — как перед судным днем
все побрито и вымыто — но прячется от ответа
и никто не придет к тебе братец —
ни доктор ни управдом
и никто не накроет второй газетой

товарищи планетяне ищущие контакт
кончилась пятилетка слепых котят
плодитесь и размножайтесь
пока еще нас хотят

электричество — вовсе не то
что прячется в проводах
и не то что до срока живет затаясь в розетках
электричество то
что темнеет в твоих глазах
привлекая то в горничных
то в таблетках

ты один электричество двадцать одно очко
что выходит на главную площадь цирка

тишина
ты прицелился
брызгает молочко
попадая в молочницу и пробирку

есть усилие которого в сущности нет
и его не оценят ни дилеры ни курсистки
попадаешь в я —
в яблочко -
в щель -
в типографскую гарь газет
между последним принципом
и первым мотоциклистом

попадаешь в десятку а толку нет
есть усилие но каждый раз над собой
рассветает
в магазине напротив
включили утренний свет
этажом выше спели за упокой

если сорок лет пролистать напрасно
между морем мертвым и морем красным
значит надо обратно пылить в египет
или — выпить покуда никто не видел

…оживает молочница и булочник и букварь…
пахнет сыростью детства — сбежавшей птицей
и ржавеет сетка и лопается эмаль
и под матрацем запрятаны две страницы

и это все что останется на потом
и это причины что двигают весь картон

и ты лежишь мертвый и висишь до того живой
что просто хочется встать и пойти домой

Москва — Нью-Йорк, 1985 — 1997



СТИХИ НАПИСАННЫЕ НА PAYCHECK

пятница вечер конец рабочей недели
стою в начале бродвея
можно выпить немного виски
и два дня
не говорить
по-английски

можно поехать к Гене
а можно поехать к Боре
это без разницы
как с радости или с горя

я вижу один лишь выход
из этого виража
подпрыгнуть чуть-чуть
и вылететь

с последнего этажа

Нью-Йорк, 1997



*      *      *

просыпаешься — временно — дырбулда
получается — только того и ждут
заморочат напичкают — кто куда
раздолбают растащат и убегут

глаз прикроешь — преследуют по пятам
глаз откроешь — они уже тут как тут

а тебе бы — временно — да поспать
а тебе б — полчасика — заморить
потянуть затяжечку пригубить
полюбить чего-нибудь
да уснуть

да уснуть как девушка да поспать
да поспать как дерево до весны
до других — доверенных новостей
до другой законченной дырбулды
а другие — временно — но не спят
а другие — временно — но живут
хорохорятся ежатся водку пьют
ковыряют свой временный огород
сеют пашут и — следовательно — пожнут
урожай если будет дородный год

а тебе все это — до дырбулды
потому что ни смысла ни кайфа нет
а без кайфа — полная дырбулда
и лежишь не двигаясь никуда

и лежишь летаешь себе во сне
онанируешь тихо себе во вред
эмигрируешь сука и предаешь
идеалы родину огород

эмигрируешь сука во цвете лет
эмигрируешь падла сбегаешь от
надеваешь шляпу меняешь вид
переходишь границы ползком и вброд
обрываешь нити своих обид

исчезаешь в паводке
и в толпе
прячешь имя свое номера и год
наконец никто тебе не звонит
наконец никто тебя не зовет

наконец-то заштопаны все долги
заколочены двери и все дела
полегли затоптанные враги
отлегли замаранные слова

аллилуйя полная дырбулда
камасутра канаверал карантин
ни изжоги ни праздника — дырбулда —
растворись в стакане как аспирин

словно в песне-где или — караганде
словно в пензе какой-то в караганде

просыпаешься — опа — караганда

но живут же люди в караганде

Нью-Йорк, 1999



ДВУХТЫСЯЧНЫЙ ГОД
ИЛИ ВЕЧЕРНЯЯ ПОВЕРКА № 2

подчиняемся римскому календарю
императоры смысла хрипят
на краю
образуем очкастый болезненный слой
тонок строй жидковат жутковат
жидоват
по линейке торчим на зарю

гимн играет
говнюк проверяет число —
сколько нас уцелело
считай — пронесло

закури — закурю
шесть утра
пронесло
жрать охота
и жить несмотря на число
жрать охота
курить
несмотря на судьбу —
скромный номер чернильный
и прыщик на лбу

эта очередь тихо подходит к концу
эта очередь тихо подходит к Отцу
кто последний кто крайний
кто средний

днем — еще ничего забываешься днем
научившись спрягать говоришь ни о чем
а молитвы — бормочешь ночами
римский папа который вообще ни при чем
пожимает плечами —
а я тут при чем

я стою — ты стоишь — мы стоим
на краю
на военном краю
Иудеи

подчиняемся варварам
календарю
подчиняемся римской идее

Нью-Йорк, октябрь 1999