Jerusalem Anthologia
Names
Леонид Левинзон
Иерусалимский журнал
Публикации в "ИЖ"


Избранное


Statistic




Jewish TOP 20


Как звёздочки во тьме...

Рассказ
Жизнь — штука прикладная. Учишься, учишься, выучился и бежишь по прямой что есть силы. И длинное дыхание твоё в точности заканчивается на финише.

У дальней к кровати стены аквариум. Там живёт краб Вася. Иногда он умудряется зацепиться клешнёй за выступающий из воды термометр и висит так, висит. Глазами на стебельках смотрит. Потом шлёп — бултыхнулся.

Девушка приподнимается на локте и придвигается ближе к лежащему мужчине. Смотрит в его глаза, наклоняет голову и они соприкасаются губами.

Луна светит. Машины едут. Дыхание в такт. Так просто.

— Знаешь, мой начальник — он умный. В жизни умный. Вон сколько физиков понаехало, и сколько сильнее его, а полы метёт не он. Добиться профессорской ставки в Университете, это очень серьёзно! Студенты, лекции, заседания, выбивание грандов, стипендий — текучка. Посреди текучки глядь — статейка совместная. Потом ещё одна. И ещё. Да, конечно, не достижение, а так, взяли шесть параметров, построили кривую, результаты циферками. Но на такой лафе 90% живут, и ещё как живут, на конференции ездят. Повесил у себя в кабинете портрет Эйнштейна, и Эйнштейн из рамочки наблюдает, как наш чернобородый с быстрыми глазами деятель устраивает себе жизнь.

— Олечка, что-то ты разбушевалась.

— Устала я, милый, просто устала наверное... Будем спать, ладно? А то мне завтра ещё статью, статью..., — прижалась, закрыла глаза.

Над аквариумом наклеены звёздочки, создающие небо. Светятся... Около окна стол тоже задремал, на нём будильник через раз тикает, учебники. Журнал с открытыми страницами, графики начерчены.

А утром быстрый сбор — кофе второпях, поцелуй второпях. Он к машине, она к машине.

И следующая ночь:

— Краб Вася, котёнок Кузя и мужчины всегда царапаются, — смеётся девушка.

— Как твоя статья?

— О... моя статья... — сдала. Ты знаешь, я всё думаю, может это ошибка?

— Что ошибка?

— Ну физика.. То что я не Нильс Бор, я давно поняла, а вот...всё бегу. Статьи, рефераты, сидение по 12 часов в лаборатории...

— Оля, ну мне даже странно — а положение в обществе, зарплата? Доктор физики Ольга Гроссман? Звучит?!

— Ну звучит, звучит! На бумаге да, звучит. А на деле буду горбатиться на такого дядю. Если ещё найду его... Лёшенька, знаешь... вот сейчас скажу! Только дай мне слово не смеяться!

— Даю, любимая...

— Я сказала, не смейся! Тоже мне...

— Да я не смеюсь, не смеюсь, — защищается от брошенной подушки.

— Понимаешь, — скрестила ноги, — я раньше не говорила, но я пишу стихи. Это лично моё. И когда мне очень плохо, ну очень очень, я открываю свою тетрадку и читаю их для себя. Смешно?

— Нет.

— Честно — честно?

— Честно — честно.

— Я почитаю?

— Да.

Девушка вскакивает и возвращается с тетрадкой. Устраивается. Испытующий взгляд, ещё один... читает.

Он морщится.

— А почему ты уши трёшь?

— Да нет, нет, — торопливо, — слушаю.

Оля кладёт тетрадку, говорит задумчиво:

— Знаешь, для меня стихи, как... как звёздочки во тьме. Искорками светятся. И иногда я думаю — вот бы бросить всё и писать стихи. Только писать и ничего более.

Вздыхает:

— Какая всё-таки чертовски сложная жизнь.

Ночь. Все спят. За аквариумом, пониже звёздочек, спрятанный печальный портрет Эйнштейна. Вася зацепился клешнёй за термометр и смотрит на него, смотрит... Шлёп — бултыхнулся.

Иерусалим, 9.05.99