Jerusalem Anthologia
Names
Леонид Левинзон
Иерусалимский журнал
Публикации в "ИЖ"


Избранное


Statistic




Jewish TOP 20


Хозяин

Рассказ
Люди, вообще, очень отличаются друг от друга. Возьмём, например, Менаше. Оказывается наш кудрявый, смуглый Менаше не может складывать маленькие коробочки. Но зато очень хорошо складывает большие. Они вроде и тяжёлые, и неудобные, а вот, поди же — Менаше с ними как песню поёт.

Или Сильвия, завязывающая узлом волосы на затылке — она через месяц идёт на пенсию, и в то время как тот же Менаше работает в поте, скажем, лица, постоянно волынит время.

В самом запале производственного процесса, ни к кому конкретно не обращаясь, вдруг спрашивает:

— Это почему у нас так жарко? Опять кондиционер не работает? Пойду проверю.

И больше её нет. А, появившись, ёжится и зримо страдая, опять спрашивает:

— Интересно, а почему так холодно? Менаше?

— Ну?

— Менаше?

— А?

— Пойду надену носки.

Ещё есть Борис. Он чуть сутулится, но ходит быстро и ловко, так быстро и ловко, что каждый раз успевает первым отбить свою карточку об уходе. Борису всё равно, что складывать, но и у него есть особенность — неожиданно застыть посреди цеха и тяжело вздохнув, сказать:

— Ой, мама дорогая...

Четвёртый наш человек Адина — медленно ходит в бесформенном платье.

— Что-то меня тошнит, — говорит Адина. Открывает рот и тяжело дышит.

— А у моего младшенького, — живо отзывается её подруга Мирьям, — понос. Вчера были на Бар-Мицве, и вот теперь ... понос!

Ольга, ещё одна сотрудница, обращается к Адине:

— Вы не можете ближе поставить клей?

— У нас рабов нет, — отвечает Адина, — встань и поставь, — кривится.

— Понос вот такими катышками, — показывает Мирьям.

И тут неожиданно очень сильно волнуется Менаше:

— Где премия? Я спрашиваю, где премия? Мы ж всё выполнили? Опять не дали! А ведь начальник производства, он же... он же... как отец родной должен нам быть! А премии нет.

Женщины переглядываются.

— А ты скажи, скажи ему! — елейно тянет Адина.

— И скажу!

— Да побоишься!

— Скажу! Скажу! — синеет Менаше и от расстройства роняет коробку на ногу рядом работающей Ольге. Та охает, и от боли у неё на глазах появляются слёзы.

Менаше совсем растерялся и, что б как-то загладить вину, идёт к приёмнику и ставит Ольгину кассету с давно не играемой музыкой Чайковского.

— Что это ты выдумал? — резким голосом спрашивает Адина.

— Ну немножко музыки, Адина..., — примиряюще говорит Менаше, — немножко культуры ведь не помешает?

Адина обращается к Мирьям:

— Ты представляешь, они нас культуре будут учить!

Мирьям поднимается и идёт выключать приёмник. И тут слышит чёткий, натянутый струной, голос Ольги:

— Не смей!

Воцаряется напряжённая тишина, в эту тишину входит Сильвия и, подбоченясь, вызывающе объявляет:

— Ну, вышла на 15 минут, ну и что?

На следующий день в отличие от обычного рты женщин плотно закрыты — рядом дети начальников.

— Я считаю, лучшее образование дают в Европе, а не в Америке, — громко заявляет один из них, светловолосый, — и папа мой так считает.

— А я уже решил, где буду учиться, — чёрненький подросток хмыкает, разглядывая заполненную коробочку, и отодвигает её подальше.

— Надеюсь, не в Бар-Илане?

Смех:

— Вот ещё!

— Эх, сейчас бы в Париж, там одно место есть на Монмартре, — светловолосый потягивается на стуле, — ресторанчик... Был?

— На ступеньках?

— Да

— Конечно, был, а кто ж там не был... Устрицы кайфовые...

— Ой, мама дорогая! — неожиданно вздыхает Борис.

Светловолосый мельком оглядывается:

— У нас такого нет.

— А что у нас вообще есть? — Провинция, скука... Одни крики — отдавать, не отдавать. Фашисты! Хочешь, присоединяйся к нам в региональное отделение? — Завтра совместная демонстрация на КПП.

— Да я уже.

— Странно, что не встречались.

— Я недавно. Слушай, а на кого ты учиться хочешь?

— Экономика, управление, а ты?

— Юридический. Больше привлекает. Папа советует международными делами заняться — там столько тонкостей...

В отдел заглядывает крепкий, холёный мужчина:

— Ну, Майкл, как ты?

— Нормально, па, — отвечает светловолосый и щелчком отбрасывает картонную коробочку к Менаше. Менаше багровеет.

— Давай, давай, как раз интернет оплатишь..., — смеётся отец.

Конец дня. Ольга идёт домой. По пути заскочить в магазин, что-то купить — для рынка уже сил нет. Открывает дверь, заходит, квартира не своя — зябко. Сын, нескладный, высокий, как всегда около компьютера — экран светится. Вот он повернул голову, улыбнулся. Глаза усталые.

— Как дела, мама?

— У неё подкатило к сердцу, но она сдержалась.

— Серёжа, — сказала, — Серёжа..., — и с трудом выговорила, — я сегодня видела твоего хозяина.

Иерусалим, 4.05.99