Иерусалимская Антология
Иерусалимский журнал №38, 2011

Игорь Губерман

ВЫСОКИМ ДУХОМ НЕ ТОМИМ *

*   *   *

Сегодня все надеются по-разному:
на Господа, на время, на авось,
а если доверяться только разуму,
намного тяжелей бы нам жилось.


*   *   *

Когда я был весьма уже в летах,
душа сыскала чудное решение:
отчаявшись в надеждах и мечтах,
обрёл я в оптимизме утешение.


*   *   *

Заранее у Бога я прощения
просить остерегаюсь потому,
что многие в морали упущения
грехами не покажутся Ему.


*   *   *

Жизнь моя – кромешная аскеза,
но беда – в ещё одной беде:
два уже сидят во мне протеза,
третий хорошо бы – знаю где.


*   *   *

Холодную храню невозмутимость,
увидя чью-то пакостную прыть;
в себе такую вырастив терпимость,
я мог бы даже дом такой открыть.


*   *   *

Мне судьба многократно дарила
приключения разных сортов,
я живу, не держась за перила,
и всегда наебнуться готов.


*   *   *

Забавно, что гипноз идей,
сердца и дух воспламеняющих,
слабей калечит ум людей,
гипноз умело применяющих.


*   *   *

Мы все полны мотивов низких,
себя любимого любя,
но дивно мне, что страх за близких
сильнее страха за себя.


*   *   *

Не сплю я от зова тлетворного,
бунтует мой разум пустой:
я принял пять рюмок снотворного,
и он возмечтал о шестой.


*   *   *

У весьма различных мудрецов
я от темноты своей лечился,
выучился я в конце концов
вовсе не тому, чему учился.


*   *   *

Пускай здоровье губим,
но пьём в полночный час
за тех, кого мы любим,
и тех, кто любит нас.


*   *   *

Конечно, утро мудренее,
чем вечер в неге и нирване,
поскольку утром нам виднее,
что наболтали мы по пьяни.


*   *   *

Без фарта невесел наш жизненный путь,
тоскует земля без дождя,
младенцам нужна материнская грудь,
политикам – жопа вождя.                    


*   *   *

Душа моя устала сострадать,
удачливости ей милей картина,
и рад я, когда льётся благодать
на голову случайного кретина.


*   *   *

Я не мыслитель, а простак,
однако зоркий наблюдатель:
порой грехи прекрасны так,
что их одобрил бы Создатель.


*   *   *

Глотками чтения и хмеля
я тьму в душе моей лечу,
и видеть свет в конце тоннеля
ещё покуда не хочу.


*   *   *

Сказал однажды Авиценна,
о чём-то думая своём:
что в нас действительно бесценно,
то мы задаром раздаём.


*   *   *

Я ничего не председатель
и не хриплю речей натужно,
я очень тихий обладатель
всего, что мне для жизни нужно.


*   *   *

Ничуть я не хочу судьбу другую,
не надо мне избытка и излишка,
собой на книжном рынке я торгую
и радуюсь доходу, как мальчишка.


*   *   *

В памяти грядущих поколений
буду я овеян уважением:
памятник беспечности и лени
высекут с моим изображением.


*   *   *

Из тихого житейского угла
мне видно, как разбой по свету рыщет,
и ясно понимаю: не могла
история светлее быть и чище.


*   *   *

Текла, неслась моя эпоха,
я с нею вровень поспевал,
но был воспитан очень плохо
и виски пивом запивал.


*   *   *

В душе нашей рабства остатки
толкают к покорству и фальши:
душа, уходившая в пятки,
уже не такая, как раньше.


*   *   *

Пускай не молкнет волчий вой
и мир вокруг рычит пещерно,
еврей не должен быть свиньёй,
поскольку это некошерно.


*   *   *

Творец в порыве милости и благости
являет нам порой расположение:
страдания меняются на тягости,
а рабство – на всего лишь унижение.


*   *   *

Пока не взорван шар земной,
пока шахид ещё в пути,
ты посиди, дружок, со мной
и рюмки захвати.


*   *   *

В дождливое время я думал не раз –
и пусть мои мысли нелепы, –
что это ушедшие плачут о нас,
насколько темны мы и слепы.


*   *   *

Забавно мне, что струйки строк
и рифмы спаренные эти
мне продлевают Божий срок
существования на свете.


*   *   *

На природе думать о природе
некогда учил философ некий,
я же лично думал об уроде –
губящем планету человеке.


*   *   *

Я стал податливее хмелю
и чушь, как раньше, не порю,
я был дежурным по апрелю,
а нынче стал – по декабрю.


*   *   *

Взошла румяная заря,
плывёт рассвет неторопливо,
и чувство, что живёшь не зря,
зовёт купить бутылку пива.


*   *   *

Людям уже очень пожилым,
плюнув на опасности злословья,
хвастаться блистательным былым
нужно и полезно для здоровья.


*   *   *

Едва развеется мираж,
сей миг на месте том
душе является муляж,
эрзац или фантом.


*   *   *

Создатель беседует с нами
на сленге божественных жестов:
циклоны, торнадо, цунами
слышнее и внятнее текстов.


*   *   *

Все силы положив на сочинительство,
и радость я испытывал, и муки,
а благо я творил или вредительство,
рассудят нечитающие внуки.


*   *   *

Высоким духом не томим,
я виски пью и в ус не дую,
я был дурак, останусь им
и всем весьма рекомендую.


*   *   *

По жизни так легла моя дорога,
что разных я встречал интеллигентов,
и было среди них довольно много
надменных двухяйцовых импотентов.


*   *   *

Когда бы не мысли о пьянстве,
я мог бы с умом и сердечностью
пространно писать о пространстве
с попутно простёршейся вечностью.


*   *   *

Был век бездушен и жесток,
но я – и с тем умру –
хвалю и славлю свой шесток,
берлогу и нору.


*   *   *

Весьма смягчить надеюсь Бога,
когда придёт моя пора:
хоть я и пил безбожно много,
но пил – во здравие добра.


* Из будущей книги «Восьмой иерусалимский дневник»