[an error occurred while processing this directive]
Иерусалимская Антология
Иерусалимский журнал №38, 2011

Алла Боссарт

ПАСИТЕСЬ, МИРНЫЕ КОРОВЫ…

*   *   *

Зачем летает авиатор
так невысоко надо мной?
Я затыкаю уши ватой,
страдаю болью головной.
Мешает мне с природой слиться
турбин бесчеловечный рёв.
В иллюминатор смотрят лица
и видят маленьких коров,
домишки, речки и дороги –
весь предпосадочный наив.
Они бессмысленны и строги,
и я неинтересна им.
А впрочем, будем откровенны,
кому я интересна тут,
на всей земле благословенной –
и в глубину, и в высоту?
Мой путь оставшийся недолог,
за скобки скоро отлечу,
звонит мне только стоматолог,
поскольку я ему плачу.
Паситесь, мирные коровы,
пилот над пастбищем, кружи…

А выше – дедушка суровый,
Ему – что люди, что стрижи.

 

ПОЛЬСКИЕ АРТИСТКИ

Волос тяжелая кольчуга,
округлость шей, продлённость ног
и носика резное чудо…
Ах, пани польского кино!
У наших нет таких усмешек
и обморочной тени той,
в глубоком вырезе… От Мнишек
их род шляхетский золотой,
от офицерских звёзд Катыни,
от жён царевых и папесс…
Так пепел розовый не стынет,
в алмазе строит козни бес.
Святые, прачки, королевы
с неуловимою блядцой,
как в Божий храм, идут налево,
росой ополоснув лицо.
Я обожаю ваши речи,
как будто с ягодкой во рту…
Ах, пани, пани, вы как реки,
журчащие сквозь темноту.
Красавиц – я не знаю сколько.
Но чтобы утонуть в реке,
ищите, режиссёры, польку
с черешнею на языке.
С ума сойти от вас, наяды
с волною пепла надо лбом…

А взять Литву – буквально рядом.
И что там? Только баскетбол.

 

*   *   *

Лица учёных китайцев, как у младенцев, бесстрастны.
Им скрытый космос понятен любого из россиян.
Не отвлекают их наши надломы, прорывы, контрасты,
Поскольку начала у всех одинаковы: инь или ян.

В теле у всех одинаково расположены точки,
Их миллионы, и каждую знает китаец в лицо.
Как на ладони, пред ним моя матка, суставы и почки –
Независимо, Рыбой являюсь я, Девой или Стрельцом.

Кто я – тётка в летах или, может, мужик забубённый,
За душой у которого, собственно, только душа, –
Информация лишняя, ибо доктор, словно ребёнок,
Видит суть и копает упорно, размеренно, не спеша.

Мы с душою безмерной своей китайцам неинтересны,
Взгляд их косой то ли узок, а то ли слишком широк.
Будет давить мне на вещие точки, покуда не тресну.
В этом мощь культуры китайской и русской культуры порок.

Всё душа да душа, без конца, без структуры, без центра…
Как найти в ней болезнь? Непонятно, откуда считать.
И куда она денется, бедная, если, допустим, бессмертна?
Что нам делать-то с нею теперь? С чего бы, к примеру, начать?

Иероглифом быть – разумно, красиво и чисто.
И меня впечатляют капканчики доктора Шу,
Сталь ручонок его, иллюзиониста и дзюдоиста
И, конечно же, мастера философской системы у-шу.

Но точки на территории Ру живут коммунально,
Стеснённые обнаглевшей, многострадальной душой.
Невозможно лечить нас иероглифом многоканальным…
Что китайцу полезно и здорово – россу нехорошо. 

И прости за назойливость, маленький гений массажа:
Кто ты был (по Конфуцию – или не знаю кому)?
Двоеполый певец ли – тот, что на кол для смеху посажен?
Или дворник Запретного Города, убежавший во тьму?

Или девочка с ножками в непоправимых тисочках?
Злодей-пасквилянт, на крюке подвешенный за язык?
Папаша, расстрелянный за сверхнормативную дочку?
Или вождь плоскомордый, баттерфляем переплывший Янцзы?

В общем, Шу, как ни кинь, ваша карма довольно плохая –
Не особо прекраснее чёртовой русской судьбы.
Зря, ей-богу, ребята, вы припёрлись сюда из Шанхая
Морщить над нашей хворобой ваши многоучёные лбы.