[an error occurred while processing this directive]
Иерусалимская Антология
Иерусалимский журнал №38, 2011

Михаил Басин

СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

Зуб за зуб цепляется в механизме, 
око – за облако, за окоём окна.
Греются микрочипы в моей отчизне,
греются чипсы в масле. Плывёт страна.

Чипсы жарят на чистом машинном масле. 
Им не испортишь, сколько ни положи,
ни этого места, где был почему-то счастлив,
ни этого времени, в коем зачем-то жив.

Время обстоятельно мелет воду,
каждый толкует про то, чему знает счёт.
Вшивый – про баню, генерал – про свободу,
я – про тебя, конечно, про что ж ещё!

Этой страной правят наивные технократы –
вредные ископаемые, добываемые из огня.
Жаль, что страна полезными небогата.
Я бы сменял. Но кто бы спросил меня.

Эта страна, как тинейджер, полна гормонов.
Если горит – то во всех четырёх углах.
Если украсть – то не меньше трёх миллионов!
Если уж мясо – то с кровью и на углях!

Истина где-то здесь, но её не видно –
под телами мобильных спряталась –  и молчок.
Это бы ладно… а вот за футбол обидно.
Видимо, денег нету, чего ж ещё!

Денег вообще не хватает – это закон природы,
фундаментальный не менее, чем насос.
Тот самый, которым исправно качают вóды
из древнего озера, уже просвечивающего насквозь.

Но не беда, ибо водный баланс в округе
мы восстановим свежим притоком слов.
Боже, пошли нам (хоть за былые заслуги)
даже не логику, просто приличный слог!

Нету пространства, всё затопило время.
Времени много. Оно никуда не течёт.
Жарятся чипсы. Мотивчик буравит темя.
Крутится вентилятор... Чего ж ещё?


БЕЛАЯ ПАРАНОЙЯ

О. П.

Лето как лето... Белый клубок… Зной…
Знай, что под ним пал не один Рим.
Знай, что под ним ходим, как под Ордой.
Помни, что здесь лучше быть молодым.

Я твой дружок-муженёк. Твой собак. В пасть
муха влетит, если буду сидеть-петь.
Если в маразм вовремя не впасть,
Белая Власть всех заберёт в сеть.

Я параноик. Это зовут так.
Но, знаешь, есть у меня небольшой блат.
Там в небесах Белый Большой Брат…
Он иногда мне подает знак.

Вот и хожу-сторожу, как чуднóй сад,
душу твою от пришельцев и новостей.
Я не садовник. Я сторож. Но я рад
душу стеречь, и жизнь заодно с ней.

Мне до них не дотронуться – далеко.
Нам, сторожам, не велено за забор!
Но, понимаешь, так радостно и легко,
если случится вдруг заглянуть во двор.

Там говорит трава и поёт куст,
Там вечереет и подают чай.
Лёгкий речной запах, простой блюз
и твоего платья цветной край…

Шаг по периметру…Шаг... И ещё шаг…
Вéдом до мелкого камушка этот путь.
Враг не пройдет – Белый Большой Враг!
Я – на посту.
Только ты будь.
Будь.


НОЧНАЯ АРХЕОЛОГИЯ

Месяц был из белого металла,
а слова – из кварца и слюды.
«Этот город мёртв, – она сказала, –
нет людей и замело следы.

Ели, пели, ждали и служили...
Кроме неуверенного “…ли”
под холстиной времени и пыли
что ещё они уберегли?

Или спать ушли, да не заснули
где-то под корнями у сосны?
Где теперь их чада и кастрюли,
их собаки, лошади и сны?»

Он промолвил: «Если на века
сам Господь оставил это место,
для кого мерцают облака
ломтиками лёгкого асбеста?

Театральна света суета,
безупречна смена декораций,
но свободны в зале все места
и не будет зрительских оваций.

Взял песок дороги и мосты,
сгинули ремёсла и искусства,
может, только чувство пустоты –
тоже человеческое чувство...»

Он умолк и не окончил фразу.
И ему почудилось, и ей,
как пространство заполняют сразу
легионы маленьких теней.

Тени были, плыли где-то рядом –
не мертвы и живы не вполне –
ни дыханьем не задев, ни взглядом
тех двоих, застывших на холме,

что глотали воздух, будто взвесь
терпкого учительского мела,
и молчали, отчего – бог весть...
А вдали дороженька немела.


ГОРОСКОП

Книгу я уже написал. И сына родил тоже.
Дом построил (хоть он и рухнул в один момент).
Дерево посадил – его спилили, но всё же
корни его ещё и сейчас во мне.

Звёздный прогноз лаконичен и сух, как веник:
«Новая книга будет лишь тенью той,
на новый дом не хватит ни сил, ни денег,
ну разве что дерево зашелестит листвой…»

Если отвлечься на миг от своих основных инстинктов –
этих маленьких бусин надёжно засевших внутри, –
понимаешь, что жизнь – носорог, которого гладишь по спинке,
и что версий теперь возможно всего лишь три.

Первая – это грядущая дряхлость души и тела.
Впрочем, хрен с ней, с душой, а вот тела зачем-то жаль.
Оно ведь летать умело, оно летело…
со всеми его потрохами летело вдаль.

Другой сценарий – это победа духа
над энтропией в отдельно взятой судьбе.
Живчик-сперматозоид влетает в ухо…
Бац! – и опять ты весел и мил себе.

Третья схема – банальность иного класса:
просто пойти и тихо отдать кредит.
Вернуть небольшой остаток обратно в кассу,
отвесив поклон тому, кто в окне сидит.

Всех-то и дел, что выбрать из трёх дорожек,
у коих начало здесь, а конец – нигде.
Я вот не смог. И гороскоп не сможет.
Может быть, только дерево, только де…