Иерусалимская Антология
Иерусалимский журнал №22, 2006

Игорь Губерман

БЛАЖЕНСТВО ПЬЕСЫ ЭТОЙ КРАТКОЙ
Из Шестого Иерусалимского дневника

*   *   *

Чем темней и пасмурней закаты
гнусно увядающих эпох,
тем оптимистичнее плакаты
о большой удаче в ловле блох.


*   *   *

Все мы перед Богом ходим голыми,
а пастух — следит за организмами:
счастье дарит редкими уколами,
а печали — длительными клизмами.


*   *   *

Забавно мне: среди ровесников
по ходу мыслей их таинственных —
полно пугливых буревестников
и туча кроликов воинственных.


*   *   *

Многие, с кем жизни мы связали,
канули уже в немую Лету;
с неких пор живёшь, как на вокзале,
только расписания в нём нету.


*   *   *

Душа моя однажды переселится
в застенчивого тихого стыдливца,
и сущая случится с ним безделица —
он будет выпивать и материться.


*   *   *

Увы, когда покинула потенция,
её не заменяет элоквенция.


*   *   *

Я ободрял интеллигенцию,
как песней взбадривают воинство,
я сочинял им индульгенцию
на сохранение достоинства.


*   *   *

Так часто под загадочностью сфинкса —
в предчувствии, томительном и сладком —
являлись мне бездушие и свинство,
что стал я подозрителен к загадкам.


*   *   *

Кто верил истово и честно,
в конце концов, на ложь ощерясь,
почти всегда и повсеместно
впадал в какую— нибудь ересь.


*   *   *

Благодарю, благоговея, —
за смех, за грусть, за свет в окне —
того безвестного еврея,
душа которого во мне.


*   *   *

Забавно мне моё еврейство
как разных сутей совмещение:
игра, привычка, лицедейство,
и редко — самоощущение.


*   *   *

Все темы в наших разговорах
кипят заведомым пристрастием,
и победить в застольных спорах
возможно только неучастием.


*   *   *

С судьбой не то чтоб я дружил,
но глаз её всегда был точен:
в её побоях (заслужил)
ни разу не было пощёчин.


*   *   *

Наше бытовое трепыхание
зря мы свысока браним за водкой,
это благородное дыхание
жизни нашей, зыбкой и короткой.


*   *   *

Сопит надежда в кулачке,
приборы шкалит на грозу;
забавно жить на пятачке,
который всем — бельмо в глазу.


*   *   *

Когда, восторжен и неистов,
я грею строчку до кипения,
то на обрез попутных смыслов
нет у меня уже терпения.


*   *   *

Пока живу, звучит во мне струна —
мучительная, жалобная, лестная;
увы, есть похоть творчества — она
живучей, чем сестра её телесная.


*   *   *

Пусть ходит почва ходуном,
ярится гром, разверзлись хляби,
но кто родился блядуном —
идёт под молниями к бабе.


*   *   *

В какой ни скроемся пещере,
пока лихие годы минут,
лихое время сыщет щели,
через которые нас вынут.


*   *   *

Конторское в бумагах копошение
и снулая семейная кровать —
великое рождают искушение
чего— нибудь поджечь или взорвать.


*   *   *

Свобода, красота и справедливость
не зря одушевляли нас веками,
мне только неприятна их плешивость
от лапания подлыми руками.


*   *   *

Кто светел, чист и непорочен,
исполнен принципов тугих,
обычно тяжко заморочен
мечтой улучшить и других.


*   *   *

По жизни всей отпетый грешник
и всехних слабостей свидетель,
отменный мог я быть насмешник,
но я печальник и жалетель.


*   *   *

Взойдёт огонь большой войны,
взыграет бойня дикая,
по чувствам каждой стороны —
святая и великая.


*   *   *

Где теперь болтуны и задиры,
посылавшие времени вызов?
занимают надолго сортиры
и дремотно глядят в телевизор.


*   *   *

Когда б еврей умел порхать,
фонтан пустив, уйти под воду
или в саду благоухать —
любезен был бы он народу.


*   *   *

Совсем уже бедняга не герой,
а выглядел когда— то победительно,
кого— то ещё трахает порой,
однако же, не очень убедительно.


*   *   *

Со склона круче понесло,
теперь нужны и ум, и чувства,
поскольку старость — ремесло
с изрядной порцией искусства.


*   *   *

Укрыть себя, прильнуть и слиться,
деля душевность и уют —
как мы везде хотим! Но лица
нас беспощадно выдают.


*   *   *

Мне кажется, в устройство мироздания,
где многому Творец расчислил норму,
заранее заложены страдания,
а время в них меняет вид и форму.


*   *   *

Я много раз давал зарок
являть недвижную солидность,
но верю я — наступит срок,
её придаст мне инвалидность.


*   *   *

Чтобы долю горемычную
беспечально принимать,
укрепляют люди личную
веру в Бога, душу, мать.


*   *   *

Похоже, я немного раздвоился,
при этом не во сне, а наяву:
я тот люблю дурдом, где я родился,
и тот люблю дурдом, где я живу.


*   *   *

Жестокость жизни беспредельна,
слезу не грех смахнуть украдкой,
а вместе с этим нераздельно —
блаженство пьесы этой краткой.